10 правил Великого поста Мария Сеньчукова | 27 февраля 2017 г

10 правил Великого поста

Мария Сеньчукова |
Мы часто слышим и говорим о Великом посте как об особенном времени в жизни Церкви: это время более длительной молитвы, ограничении себя во всех сферах жизни, время внимательного отношения к своему духовному состоянию. Чтобы провести Великий пост с Господом и Его учениками, а не превратить его в полтора месяца тяжелой и бессмысленной диеты, «Правмир» публикует 10 важных правил.

1
«Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите» (1 Фес.5:16-18), – мудрый совет апостола как никогда актуален в великопостные дни.

Велик соблазн впасть в уныние: «Как же я проживу без вкусной еды! Теперь никаких развлечений! Какие долгие службы!» – тогда как причин для уныния нет. Долгие службы — это и высокие образцы средневековой духовной поэзии, и философские размышления о месте человека в вечности, и ощущение единства с другими молящимися, и общение с Самим Богом.

Не реже, а то и чаще, встречается обратная сторона великопостного уныния: «Я не могу поститься по уставу. Я пропускаю службы. Я отвлекаюсь на мирскую суету».

Банально, но от того не менее справедливо: помните, что Богу нужны не желудок и ноги, а сердце, Он видит в душе человеческой искреннее стремление послужить Ему, видит и немощи.

Вот это постоянное памятование о Боге — и будет нашей непрестанной радостью о Нем.

2Нет, конечно, всем нам не надо становиться за пост исихастами, но попытаться стать на полшага ближе к идеалу можно.

Молитве стоит уделить чуть больше времени, чем получается обычно. Больше внимания на службах — иногда стоит взять с собой книгу с текстами богослужения. Тщательнее исполнять молитвенное правило — выйти из-за компьютера на полчаса раньше и прочитать вечерние молитвы. Прибавить молитву преподобного Ефрема Сирина. В дороге послушать или почитать Псалтирь.

С многочисленными великопостными искушениями полезно бороться молитвой: на раздражение, гнев, уныние самому себе отвечать краткой молитвой Иисусовой.

Домашние заботы, дорога в час пик, шум на работе — даже если мы смогли организовать свою жизнь так, чтобы есть только разрешенную пищу, читать молитвенное правило целиком и даже молиться в течение дня, от всей этой суеты мы страшно устаем. И здесь нам на помощь приходит храм.

В монастырях и во многих приходских храмах в больших городах Великим постом богослужения совершаются каждый день утром и вечером. Стоит перед или после работы зайти хотя бы на часть службы — это настраивает на совершенно отличный от окружающей действительности лад.

Есть богослужения, ради которых не грех и отпроситься с работы пораньше. Таковы — Великий канон Андрея Критского в первые четыре дня Великого поста, Мариино Стояние вечером в среду пятой седмицы, акафист Божией Матери вечером в пятницу, службы Страстной седмицы

Хотя бы один раз в течение поста хорошо посетить Литургию Преждеосвященных Даров — между прочим, в некоторых храмах ее иногда совершают по вечерам (например, в Сретенском монастыре несколько раз за пост Преждеосвященная начинается в 18.00).

4Общеизвестно: пост нужен не Богу, а нам. Великий пост состоит из двух частей: Четыредесятницы и Страстной седмицы. Первая — время покаяния, вторая — время очищения, подготовки к Пасхе.

Не зря Церковь дважды за Четыредесятницу предлагает нам чтение канона Андрея Критского. Не зря каждую великопостную субботу за Всенощным бдением мы слышим песнопение «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче». Не зря за три недели до поста Церковь призывает к покаянию: притчей о мытаре и фарисее, притчей о блудном сыне, напоминанием о Страшном суде и изгнании Адама из рая.

Именно для покаяния нам и нужно время Четыредесятницы. Если не собираешься каяться, не стоит начинать и поститься — напрасная трата здоровья.

5Кстати, здоровье. Если во время поста возникают проблемы с самочувствием, степень воздержания следует немедленно оговорить с духовником.

Ни о каком самочинном посте по уставу или даже близко к уставу не может идти и речи, если имеются болезни, связанные с желудком или обменом веществ. В современных условиях даже монастыри в редких случаях постятся с сухоядением — не осудит Господь и работающего человека, не блещущего здоровьем.

(Стоит вспомнить, что Великим постом в храмах совершается таинство Соборования — помазание специально освященным маслом с молитвой об исцелении болящих.)

Никоим образом не приблизит к Богу язва желудка, а может и существенно отдалить — крайне тонка грань между искренним стремлением к послушанию церковному уставу, не щадя живота своего, и гордостью за свое усердие.

6«Пощусь — тщеславлюсь, и не пощусь — тщеславлюсь», – скорбит преподобный Иоанн Лествичник в своей «Лествице».

«Тщеславие пощением» опасно своей очевидностью и рука об руку идут с осуждением. Брат вкушает рыбу на первой седмице Великого поста, тогда как ты сидишь на хлебе и воде? Не твое дело. Пьет молоко, а ты даже сахар в чай не кладешь? Ты не знаешь особенностей работы его организма (кстати, в семинариях часто студентам дают молочные продукты). Съел сосиску и на следующий день пошел причащаться, тогда как ты начал евхаристический пост еще до Всенощного бдения? Это дело его и допустившего его к таинству священника.

«Тщеславие непощением» – более тонкая страсть. В наше время существует такой персонаж, как мытарь, гордящийся тем, что он не фарисей. И тут уже возникает другая тенденция: он не ест растительного масла — а зато я дома кладу сто земных поклонов перед сном! Он не употребляет никакого алкоголя — а зато я каюсь каждые выходные!

Поэтому хочется повторить призыв воспитателей в детском саду: «Смотри к себе в тарелку!»

7И вообще, меньше рассуждай о еде. Как бы ни набила оскомину эта простейшая истина, Великий пост только в наименьшей степени — изменение режима питания.

Вегетарианцы никогда животной пищи не едят — к Богу их это ни приближает, ни удаляет, в точности в соответствии со словами апостола.

Продолжение известной цитаты: «но всяким словом Божиим», – идеально подходит к великопостному периоду, когда чтению Библии — слова Божьего — уделяется особенное внимание.

За Великий пост принято прочитывать целиком Евангелие. Также в этот период в храмах ежедневно читается Ветхий завет.

Небесполезно будет почитать Святых Отцов – «Лествицу», Избранное Добротолюбие, толкования на Евангелие…

Хорошо бы сочетать уменьшение интереса к содержимому чужих тарелок с увеличением внимания к ближним в целом.

Сосредоточение на собственном духовном состоянии не должно превращаться в равнодушие к окружающим. Пост должен идти на пользу воспитанию в себе обеих добродетелей: любовь к Богу и любовь к ближним.

Святитель Иоанн Златоуст призывал тратить сэкономленные на постной трапезе средства на помощь бедным. Несколько дней пообедав в столовой гарниром без котлеты, можно купить перчатки мерзнущему нищему или развивающую игру в детский дом.

Совсем не обязательно во время поста прерывать общение с людьми, которым оно может пригодиться, — беременной подругой, болеющей соседкой, одиноким родственником. Беседа с ними за чашкой чая — это не развлечение, а помощь ближнему.

9Доброе отношение к ближним иногда оборачивается к нам самой неприятной стороной: человекоугодием. На самом деле, никакого доброго отношения здесь, как правило, нет — есть собственная слабохарактерность и зависимость от чужого мнения. Именно Великим постом эта страсть обостряется.

«Давай встретимся в пятницу после работы в кафе!» – предлагает подруга, и вот ты уже вместе с ней заказываешь пирожное — нельзя же обижать!

«Приходи в гости в субботу вечером!» – зовут соседи, и ты пропускаешь службу, вместо того чтобы извиниться и перенести встречу на более позднее время или воскресенье.

«Съешь кусочек курицы, а то я обижусь!» – откровенно капризничает родственница, и тут можно даже почтением к старшим прикрыться, только это будет лукавство: нежелание идти на конфликт далеко не всегда связано с любовью к ближнему.

Чтобы освободиться от греха человекоугодия, можно вспомнить совет, данный старцем Паисием Святогорцем: мы должны скрывать наши личные посты, чтобы не поститься напоказ, но пост общецерковный — это стояние в вере. Мы должны не только сами уважать ближних, но и стремиться, чтобы нас и нашу веру уважали.

Чаще всего люди понимают вежливые объяснения и входят в положение. А еще чаще оказывается, что наши мудреные толкования — надуманы. Подругу в кофейне совсем не смущает наша пустая чашечка эспрессо, соседи будут рады встрече и после службы, а родственница с удовольствием угостит постящегося гостя картошкой с грибами.

10Наконец, самое главное правило Великого поста — помнить, ради чего существует этот период.

Великий пост — время сосредоточенного ожидания Светлого Христова Воскресения. Ожидания деятельного: вместе с Господом мы попытаемся пройти сорок дней поста, вместе с Господом подойдем к гробнице Лазаря, вместе с Господом войдем во Иерусалим, будем слушать Его в Храме, причастимся вместе с Апостолами на Его Тайной Вечере, пройдем за Ним Крестным путем, с Божией Матерью и любимым Христовым апостолом Иоанном будем скорбеть на Голгофе…

Наконец, вместе с мироносицами мы придем к открытому Гробу и вновь, и вновь переживем радость: Его здесь нет. Христос Воскресе!

 

Личный выбор на стогнах града

Андрей Десницкий
Личный выбор на стогнах града
15 июля, 2013

В прошлой статье я говорил, что оцениваю пресловутый F.A.Q. на Триумфальной как проповедь антихристианства — и обещал сказать о том позитивном, что я вижу в самой идее уличной проповеди православия.

Нет, мое отношение к этой и другим подобным акциям не изменилось. Но можно не просто ужасаться происходящему, а постараться понять, почему всего несколько лет назад такой уличной проповеди мы не слышали, и на какие запросы общества и вызовы времени она старается ответить. Если даже нынешний ответ плох (а он, на мой взгляд, очень плох), это еще не значит, что этих запросов и вызовов не существует или что их можно легко игнорировать. В конце концов, подделка возникает только там, где есть спрос на нечто настоящее.

Начну издалека. Столетие назад девять из десяти православных в нашей стране были крестьянами. Их жизненный уклад, включая и православные праздники, посты, обряды и обычаи, был определен задолго до их рождения, у них не спрашивали личного согласия: они просто жили, как все, как деды и прадеды до них. Православие понималась как некая данность, и, судя по многим свидетельствам, не слишком-то оно влияло на те немногие области жизни, где от человека требовался личный выбор. Были праведники, были негодяи, были серые середнячки, но все были по вероисповеданию православными.

Об этом говорил и писал в последние годы и даже месяцы своей жизни В. М. Живов: на Руси, в отличие от западных стран, слабо ощущалась личная ответственность христианина. Люди могли не бывать на исповеди и у причастия годами. Некоторые «благочестивые» помещики требовали от своих крестьян ежегодной исповеди под угрозой розог. Абсурдно, если вдуматься: православных людей только наказанием можно было заставить раз в год приступить к таинствам. Но если бы мы им сказали, что по канонам они не совсем-таки православные, они бы очень возмутились: чай, не нехристи, крещеные все! А что живем нечисто, так кто Богу не грешен, царю не виноват?

Ничего уникального тут нет, примерно так живет любое традиционное, аграрное общество. В советское время сменилась общая идеология, символика и система обрядов, личный выбор опять-таки оказался ни при чем, и большинство просто приняло эту перемену как данность. А в самом социализме даже продуктов осталось в основном по два сорта: «сыр есть» и «сыра нет», причем не от тебя зависит, какой нынче завезут. Да, были судьбоносные решения, например: вступить в партию или, наоборот, поступить в семинарию, подписать обязательство о сотрудничестве или протестное письмо — но дальше-то почти каждый шаг был заранее расписан, и сменить однажды выбранный сценарий можно было лишь ценой титанических усилий.

А теперь бывший советский человек оказался ввергнут в ситуацию, где выбирать приходится ежеминутно, особенно в информационной сфере: что читать, что смотреть, кому верить. И жизненных сценариев оказалось не два, не три, а бесконечное множество, причем смена одного на другой происходит сравнительно легко и беспроблемно.

Православные растерялись. В начале девяностых, как я это запомнил, среди них господствовало стремление поднять со дна затонувший град Китеж, вернуть утраченную Святую Русь (ее идеальный образ, конечно, а не ту страну, какая была сто или пятьсот лет назад) и прожить как можно большую часть жизни именно в ней. Там, снаружи, была какая-то работа, друзья и все прочее, иной раз и какая-то семья, если не повезло создать свою внутри китежских стен, но всё это было не особенно важно… так, сплошное искушение. Настоящая жизнь — в Китеже, и в нем-то уж всё точно было расписано до мелочей, надо только найти правильный Типикон и духоносного старца. И никакого личного выбора, кроме одного: войти в его спасительные врата или остаться погибать снаружи.

Это была тоска по традиционному обществу посреди самого что ни на есть антитрадиционного эксперимента. А для многих — еще и важнейшая часть групповой идентификации, как в старые добрые времена: мы, чай, православные, не нехристи какие-нибудь. Эта идентификация занимала достаточно скромное место и мало что меняла в поведении обычного человека: вот я болею за такую-то команду, голосую за такую-то партию, у меня такое-то хобби, а еще такая-то религия. Иду на стадион — болею за свою команду, хочу жениться — обращаюсь к соответственному духовному лицу. Только пусть это лицо мне тут не указывает, как жить с женой и вообще с кем мне после этого жить. Я же не спрашиваю советов у тренера своей команды!

Так и возникла эта абсурдная ситуация, когда большинство в нашей стране — православные, но из этого большинства большинство в церковь заглядывает от случая к случаю (где же те помещики со своими розгами?), о вере имеет самое смутное представление, а многие так и вовсе считают, что Бога нет. Но при этом все православные. Ну и что, не обязательно же самому играть в футбол, чтобы болеть за «Спартак» или «Динамо»!

Похоже, это положение дел начинает меняться, медленно, но верно. Выросло первое поколение людей, привычное к постоянному выбору. И, принимая на себя звание православных, эти люди стремятся привести свои повседневные выборы в соответствие с этим званием и рассказать об этом другим. Им крайне трудно это сделать, потому что основная масса и проповедников, и православных СМИ привыкла обращаться к хору неофитов и рассказывать о граде Китеже, но не о том, что происходит вокруг. Но они пытаются. Общинная религия постепенно сменяется для них религией личного выбора.

Только один небольшой пример: год назад у известного эстрадного певца родилась дочь от «суррогатной матери» (т. е. от женщины, перед которой была поставлена задача выносить, родить и отдать певцу ребенка). С точки зрения общинной религии, ребеночка нужно обязательно крестить и устроить по этому поводу праздник, а что до суррогатности… так кто Богу не грешен? Что же теперь, крестины отменять?

И тут с этой логикой сталкивается другая: суррогатное материнство есть грех (между прочим, в «Основах социальной концепции» так прямо и записано), и значит, церковь в данном случае не может отнестись безразлично к сделанному выбору. И устраивать в храме торжество по этому поводу по меньшей мере неуместно.

Похоже, подобных вопросов будет всё больше, на самом примитивном уровне: как вот лично мне, а не типовому православному, вести себя в бизнесе? Пользоваться ли мне пиратским софтом? Ходить ли мне на выборы? Требовать ли мне посадок за кощунства? И так далее, буквально на каждом шагу. Мало тут помогают рецепты куличей, толкования тропарей и прочие замечательные известия из Китежа. И старцев духоносных на всех не хватит, о таком спрашивать, и Типикон о таком молчит. Они вообще не по этой части, старцы с Типиконом.

Тут нужно что-то другое: разговор о том, как выстраивать повседневное поведение в соответствии с высшими ценностями, разговор на понятном языке, разговор на стогнах града. И где есть спрос, там будет и предложение.

Слышу уже возмущенный голос: так это же получается протестантизм, религия личного спасения! Это… начало новой реформации! Но я не вижу тут оснований для волнений: реформация уже давно закончилась, и в России есть множество протестантов, которые решили пойти именно по этому пути. Изобретать каких-то новых, российских лютеран или кальвинистов не нужно уже по той простой причине, что они давно существуют, и кто хочет, идет к ним (нередко — разочаровавшись в отечественном православии).

Но нам, видимо, придется искать свои ответы на те вопросы практической христианской жизни, которые когда-то научился ставить перед собой западный мир — просто потому, что Россия в очередной раз стремительно догоняет Запад, и возврата к крестьянской общине ждать уже не приходится никак. В конце концов, и катехизисы у нас всегда писали хоть и свои, но по западным образцам — и ничего страшного, не зазорно учитывать чужой опыт.

Проповедь личного выбора на стогнах града в очередной раз нам напомнила об этом, и если первый опыт (и не один) оказался крайне неудачным, это показывает, насколько сложна и масштабна сама задача.
Оригинал: http://www.pravmir.ru/lichnyj-vybor-na-stognax-grada/

Священники-выпускники МИФИ — протоиерей Олег Батов

О своем пути к вере и связи между физикой и христианством рассказывает клирик храма Успения Пресвятой Богородицы на Успенском вражке протоиерей Олег Батов, выпускник МИФИ.

Я пришел к вере именно в годы моей учебы в МИФИ. Не прямо благодаря этому вузу, но думаю, что без него мой путь был бы более извилистым. Прежде всего, современная физическая наука здорово подрывает привычку опираться на обыденный здравый смысл. Даже такие простые вещи, как корпускулярно-волновая теория, не говоря уже о теории относительности или принципе неопределенности. После такой прививки догматические положения веры вовсе не кажутся противоречивыми.

Собратья-священники уже говорили, что благодаря науке становятся очевидными границы познания. Когда заходит речь о вере и знании, я часто вспоминаю слова Фрэнсиса Бэкона о том, что малые знания удаляют от Бога, а большие — к Нему приближают. Аристотель написал сначала «Физику», а потом — «Метафизику». Эти названия стали нарицательными, метафизика — это по сути продолжение физики, второй том двухтомника.

Я считаю, мне повезло со временем. Пора, когда я стал задумываться над «вечными», «проклятыми» вопросами совпала с перестройкой, стала появляться пища для размышлений. Прежде всего, толстые журналы, а в них целый неведомый ранее мир: религиозная философия — Соловьев, Бердяев, Федотов; «запрещенная» литература — «Плаха» Айтматова, «Белые одежды» Дудинцева. После лекций мы с другом шли на фильмы Тарковского, на выставки икон. Все это вместе стало для меня, по выражению апостола Павла, «детоводителем ко Христу».

Так вышло, что Новый Завет я впервые взял в руки на семинаре по матану (математическому анализу). Комсорг или профорг потихоньку собирал взносы во время семинара, преподаватель это заметил и говорит: «Был некий человек, который тоже собирал пошлины, а потом он бросил это дело и примкнул к другому человеку. Кто-нибудь знает, как его звали?» Все молчали, а я не очень уверенно сказал: «Левий Матвей?». Ответил я потому, что недавно прочел «Мастера и Маргариту». А один из сокурсников достал оранжевую книжку в мягкой обложке и сказал: «Хочешь скажу, где можно купить?» Это был Новый Завет, изданный общиной Тэзе к 1000-летию Крещения Руси.

В тот же день я поехал в храм Иоанна Воина на Якиманке и оставил там половину стипендии, зато стал обладателем «сокровища неиждиваемого». Хотя это было только началом пути. Признаться себе и другим, что я верую, а затем и переступить порог храма я смог только примерно через четыре года. Вехами на этом пути были: известие об убийстве о. Александра Меня и вскоре встреча с его книгой «Сын Человеческий», потом лекции в основанном им Университете о. Владимира Лапшина, Владимира Николаевича Лихачева, Георгия Петровича Чистякова, тогда еще не принявшего сан. Митрополит Антоний Сурожский часто повторял, что поверить можно лишь увидев отблеск вечности в лице человека. Таких людей мне посчастливилось встретить.

Позже некоторые знания и навыки, полученные мною в МИФИ, послужили для Церкви. С первых дней создания я поддерживал и развивал официальный сайт РПЦ — один из первых церковных сайтов Рунета. Его создал, кстати, выпускник МФТИ, ныне тоже священник — о. Тимофей Золотуский, служащий сейчас в Исландии.

http://www.pravmir.ru/svyashhenniki-vypuskniki-mifi-protoierej-oleg-batov/